Степаненко Рая (alfa_delta) wrote,
Степаненко Рая
alfa_delta

Categories:

Рассказ четвертый. СЕМЬЯ МОЕГО ПАПЫ.

Моего папу звали – Матвей Натанович Горелик. О его семье, вернее о семье его родителей, я не знаю почти ничего и никогда не видела его родителей. Но я знаю, что они были хорошими людьми, потому что все папины братья и сестры были хорошими порядочными людьми. Сейчас никого из них уже нет на свете.
Семья папы была религиозная и – вот уж про нее можно это точно  сказать – настоящая еврейская. Дедушка Натан, Ноте… - ну что можно о нем сказать?  Из записок дяди Гриши, папиного брата, я знаю, что у него был диплом раввина, знаю, что он постоянно молился, читал Талмуд и размышлял.., немножко помогал в синагоге. Кроме этого он был резником. Видно это помогало им содержать такую большую семью. Как-то изучил самостоятельно бухгалтерию и немножко работал бухгалтером. Бабушка была, видимо, очень умной и сильной женщиной. Вот они на фотографии - не знаю какого она года, но, наверно, незадолго до войны она сделана.




На этой фотографии мне очень нравится бабушка. У нее спокойный и умный взгляд. Звали ее Рохл-Двейре, Рахиль. Меня назвали Раей в ее честь.
Бабушка родила семерых детей, надо было всех накормить, одеть…
На что они жили - я не знаю. Во время НЭПа она держала маленький магазинчик, или скорее, лавочку, где торговала керосином и всякой мелочью. Это было необходимо, чтобы прокормить такую большую семью. Думаю, что это был их основной доход. Папа мало рассказывал о своем детстве, но я знаю, что в семье всегда по всем правилам отмечали Субботу и все религиозные праздники, что бабушка готовила к ним полагающиеся еврейские блюда. Говорили в семье только на идиш. Папа вспоминал, что белье бабушка кипятила на улице в большом чане. Трудно сейчас представить этот тяжелый быт, но тогда это, видимо, казалось нормальным.
Еще папа как-то мимоходом рассказал, что в конце НЭПа бабушка лишилась своей лавочки, её судили и она стала «лишенкой», т. е. она потеряла свои гражданские права, ну и, конечно, заработок. В архивах по этому поводу никаких документов не нашлось.
У меня есть еще одна фотография моей бабушки Рахили – не знаю, где и когда она сделана. Какая-то трагическая фотография. Сначала я подумала, что она сделана в эвакуации, но – вряд ли, там им было не до фотографирования. Даты на обороте снимка нет. Видимо, это все-таки в Бобруйске.



На бабушке тоненькое пальто, хотя лежит снег. Руки замерзли без рукавиц. Но на лице – гордое спокойствие. Я смотрю на это лицо – и понимаю, что она мне родная. Хоть я ее никогда не видела.
Девичья фамилия бабушки – Псахина, родилась она в Бобруйске. У нее было два брата и две сестры, одного брата звали Шломо, другого – Шеел, одну из сестер – Бася (Башке), вторую - Матл. Матл  была 1891 года рождения. У нее был муж Шломо, два сына  и младшая дочка Белла, у которой был маленький ребенок. Их фамилия была Майзус.

Дедушка Ноте был родом из местечка Паричи под Бобруйском. Других сведений о его семье нет.
А на этой фотографии Рохл со своими детьми – дочерьми Бейле (Беллой), р. 1904, Гитой (Галей), р. 1906, Ханой (Аней), р. 1910, сыновьями Ислахом (Евсеем), р. 1908, и Мордухом (Матвеем), р. 1915.  Здесь нет только самых старших - сына Гирша, Гриши (род. в 1900 году) и дочери Гинды (род.в 1902 году).

бабушка Рохл с детьми.jpg

Гриша и Гинда в юности были увлечены сионистскими идеями и были активными членами молодежной сионистской организации «Хе-Халуц» («Первопроходец»). В «Мемориальной книге о Бобруйске«Yizkor Book»), изданной в 1967 г. в Тель-Авиве, опубликована фотография 1925 года, на которой среди членов Совета «Хе-Халуц» – Гинда Горелик (сидит справа).

У Гриши об этом времени на всю жизнь остался знак - вытатуированный на запястье маген-давид. Но строить еврейское государство ему не пришлось: в 1927 году он женился и остался жить в Бобруйске.

На этой фотографии - Гинда, сестра Гриши и его жена - Ципа.



А Гинда, верная своим убеждениям, в 1929 году уехала в Палестину. Папа рассказывал, что родители противились ее отъезду, они чуть не плакали, уговаривая ее остаться. Видимо, чтобы успокоить их, она говорила, что только съездит, посмотрит Палестину и вернется… Предполагала ли она, что этот отъезд – навсегда? Она так и прожила всю свою жизнь в Палестине, которая потом стала Израилем. Работала в системе социального обеспечения. Замужем никогда не была, и детей у нее не было.



Эту фотографию она прислала после своего отъезда.Увидеться с родными ей довелось только в 1966 году. Она смогла приехать по туристической путевке в Ленинград, где жили тогда четверо из ее сестер и братьев. Гриша с женой Ципой приехали на встречу из Бобруйска, а сестры Беллы к тому времени уже не было на свете.
Я помню эту маленькую худенькую женщину, так похожую на своих сестер. Она навезла нам кучу всего – думая, что мы тут раздетые и голодные.  Еще я помню, что она пригласила мою двоюродную сестру Розу, дочку Евсея и меня - пообедать в гостинице "Астории", там, где она жила. А на следующий день - мою сестру Риту и Галину дочку Таню.  Ей очень хотелось сделать нам приятное. Я, конечно, до этого никогда не была в подобных заведениях и это было незабываемое воспоминание. Запомнился такой момент - Гинда разговорилась о чем-то с женщиной за соседним столиком и та дала ей свою визитку со словами - "Будете в Америке - звоните". Это было, по меньшей мере, странно для нас. Мы как будто побывали тогда в каком-то другом мире.
Она очень удивлялась всему, что видела, даже тому, что шоколадные конфеты большого размера, по сравнению с израильскими.
Как-то вечером мы гуляли по набережной, и я запомнила, как она стоит, смотрит вниз на воду и тихо говорит: «Как много воды…» С нами она проводила дни, ходила по очереди в гости ко всем и не переставала удивляться. Было очевидно, что она предполагала увидеть совсем другое. Оставаться на ночь у кого-то из родных, чтобы подольше побыть вместе, было нельзя. Ей вообще было нельзя отлучаться от группы, с которой она приехала, но она как-то смогла договориться. Однако на ночь она была должна обязательно возвращаться в гостиницу. Да и мы не очень афишировали приезд родственницы из-за границы. Ведь вопрос «есть ли родственники за границей», кажется, до сих пор есть в анкетах, а в то время он звучал просто устрашающе, и никому не хотелось отвечать на него утвердительно. Вот фотография 1966 года, когда Гинда была в Ленинграде.:

На фотографии - сидят Хана, Гинда и Галя. Сзади стоит мой папа.

Думаю, что приезд в Россию был для нее дорогим удовольствием. Больше она никогда не приезжала.
Она очень хотела, чтобы кто-то из родных переехал жить в Израиль.

На этой фотографии – папин брат Гриша. Он – единственный из детей остался жить в Бобруйске.



Несколько лет он проработал в артели «Сила працы» («Сила труда» по-русски).  Ее организовал Шеел Псахин. Он был щетинщиком (щеточником) высокой квалификации и имел собственную мастерскую. У нас на даче до сих пор сохранилась швабра из конского волоса, подаренная моим родителям на свадьбу в 1948 году.  Когда на излете НЭПа (в 28-29 годах) власть начала «прижимать» частников, он привлек своих родственников, и они создали на паях эту артель – подобие современного кооператива. В ней было два цеха: один – по производству щеток, а в другом изготавливались валенки. В артели работал и Гриша, и Евсей, и их двоюродные братья Псахины, и брат жены Гриши Абраша Новиков. Обязанности заведующего производством или, скорее, коммерческого директора, в артели исполнял другой опытный щетинщик Завл Казимировский. Пройдет почти полвека и его внучка – Наташа Казимировская – станет женой Толика, младшего сына Гриши.
Сохранилось несколько свидетельств, как Гриша с закатанными рукавами, в облаке пара, с силой разминал в горячей воде войлок, готовя его к превращению в валенок… Но в артели ему приходилось также работать и  агентом по снабжению, а также участвовать в реализации готовых изделий.
Незадолго до войны он окончил бухгалтерские курсы и, уйдя из артели, начал работать бухгалтером в учреждениях Бобруйска. Этой профессией он с тех пор занимался вплоть до ухода на пенсию.
Жену Гриши звали Ципа. Всю свою трудовую жизнь она проработала воспитательницей и заведующей в детских садах. Она была очень доброй женщиной.
Через год после их женитьбы, в мае 28 года, у бабушки Рохл и дедушки Ноте появился первый внук – Давид Горелик. В 1934 году родился его брат – Владимир. После войны, в 1949 году, Ципа, будучи уже совсем немолодой женщиной, родила еще одного сына – Толика, Натана.
Старший сын Давид, Додик, окончив в военные годы в Сибири спецшколу (своего рода суворовское училище), а затем Артиллерийское училище в Ленинграде, несколько лет прослужил офицером в Советской Армии. Демобилизовавшись в период хрущевских сокращений, он обосновался с семьей в Вильнюсе и поступил на работу на завод электросчетчиков. Он много лет проработал заместителем главного конструктора на том же заводе, где начинал лаборантом. В 1993 г. он с женой и двумя сыновьями эмигрировал в Канаду, но буквально в первые дни пребывания в Торонто он скоропостижно скончался . Его жена Роза, тоже бобруйчанка, и тоже Горелик (и совсем не родственница), была по специальности товароведом и работала в Вильнюсе в организации, занимавшейся закупками детской одежды. Она умерла в 2004 г. Роза была очень красивая, до самой старости. Сейчас в Торонто живут их сыновья и внуки.
Средний сын Владимир окончил Ленинградский институт водного транспорта, работал механиком в речном порту в г. Ростов-на-Дону, затем инженером-конструктором в Балтийском конструкторском бюро в Ленинграде. Его жена Рая училась в том же институте на экономическом факультете, а после его окончания осталась работать в нем же на кафедре экономики. Сейчас они живут с дочерью Юлей и внуками в Израиле.

Младший – Натан окончил радиотехнический факультет Ленинградского инженерного морского училища имени Макарова, работал преподавателем в Холмском мореходном училище на Сахалине, а затем – в Ленинградском радиомеханическом техникуме. Жена его Наташа – преподаватель игры на фортепиано и журналист-театровед. В 1989 году они с двумя детьми – дочерью Женей и сыном Гришей– эмигрировали в Швецию и сейчас живут в г. Стокгольме.

Но вернемся в двадцатые годы.
Дети Рохл и Ноте подрастали и искали себе применение. Они рвались из Бобруйска, им хотелось воли, самостоятельности, им хотелось учиться. Первой уехала в Ленинград Белла (вероятно, году в 25- 26-ом), за нею следом отправилась Аня, годом позже к ним присоединилась Галя. В 1929 году окончив в Бобруйске пять классов еврейской школы, уехал к сестрам четырнадцатилетний Мотик, мой папа.  Еще через год-полтора прибыл в Ленинград и оставивший работу в щеточной артели
Евсей. На фотографиях - Евсей, Галя, Белла.



Белла и Аня устроились на работу в трикотажную артель при сионистской организации «Хе-Халуц» (видимо, советская власть еще не успела к тому времени закрыть в Ленинграде учебно-производственные ячейки этой организации). В этой артели, позднее преобразованной в фабрику, сестры трудились до самой войны.
Галя поступила на курсы штукатуров, и окончив их, стала работать нормировщицей – сначала на стройке, а затем в Лесном порту. Незадолго до начала войны она начала учиться в институте.
Евсей нашел работу на одном из заводов, и проработав на нем около двух лет, поступил в военное топографическое училище. Еще до войны, году в 38-39, он получил офицерское звание и был направлен на Дальний Восток – в г. Ворошилов (сейчас он называется Уссурийск). В Ворошилове он прослужил всю войну.
Первая попытка Мотика поступить в лениградскую школу оказалась неудачной: на собеседовании знания его были признаны неудовлетворительными. Он сам потом признавался: «Я был тот еще грамотей, не знал ни одного слова по-русски». Но Галя взялась за его подготовку, и через месяц настойчивых занятий он был принят в пятый класс Пятой еврейской национальной школы, располагавшейся на Офицерской (сейчас – ул.Декабристов) неподалёку от Синагоги.

Все пятеро сначала ютились в комнатке на Знаменской, 15 - в районе площади Восстания. Но в 1931 г. Белла вышла замуж, и все семейство переехало в коммунальную квартиру на Васильевском острове, в доме на углу Большого проспекта и 4-й линии. В квартире жило несколько семей. Она была огромная, состояла из просторных комнат с высоченными трехметровыми потолками, со световым колодцем – посреди квартиры, с необъятной общей кухней, на которой стояло множество кухонных столов и четыре, или даже пять, газовых плит. Наши получили большущую комнату в сорок квадратных метров. Они разделили ее перегородками на три: две спальни и столовую. Окна спален выходили на Большой проспект и смотрели прямо на Андреевский рынок. Но общая комната, столовая, осталась вовсе без окон. Зато Мотик сделал в ней малюсенькую фанерную выгородку – под фотолабораторию. Лишь много лет спустя была прорублена стена, и в столовой появилось окно, выходящее во внутренний двор дома.
В одной из спален на одной кровати спали Аня с Галей, а на другой – Евсей с Мотиком. В другой комнате жила Белла с семьей. Мужа ее звали Гирш (Гриша) Коган, и в то время он работал на заводе Леншвеймаш. В декабре 1932 г. у них родился сын Яша, а в июне 1938 г. – дочь Софа.
Все жили одной семьей: питались все вместе, заработанные деньги все складывали в один ящик стола, Белла делала покупки для всех, определяя их очередность и следя за потребностями каждого.
Братья и сестры были очень дружны, они любили друг друга и трогательно заботились друг о друге. Особой любовью были окружены малыши Яша и Софа.

Сейчас уже нет на свете ни моего папы, ни его братьев и сестер. Недавно, в феврале 2010 года неожиданно умер Яша Коган. Мой двоюродный брат. Ему незадолго до смерти исполнилось 77 лет. Мои родители очень любили его. Он родился, когда папе было 17 лет, и рос он на его глазах. Он был ему в какой-то степени сыном. Могила Яши совсем близко от могилы моих папы и мамы и я, когда прихожу на кладбище, подхожу к его могиле.

Но, вернемся к истории моего папы.
Особого интереса к школьным занятиям он не проявлял, зато у него обнаружилось необыкновенное влечение к технике, желание что-то делать своими руками, мастерить. Каждый день, едва дождавшись окончания занятий в школе, он мчался на Литейный, 49 – в детскую техническую станцию при Доме коммунистического воспитания детей имени 10-летия Октябрьской революции.



На лето он получил от станции направление в детский технический лагерь, и вернувшись после каникул в город, твердо решил в школу не возвращаться: «Пойду работать!»
Целую неделю, днями и ночами, отстоял он в очереди на бирже труда (это ведь было время страшной безработицы!) и добился-таки направления в фабрично-заводское училище при заводе «Электросила». В феврале 31-го он начал учебу в училище по специальности «электромонтер». Здесь он вступил в комсомол, стал членом профсоюза, здесь получил и свой первый паспорт с новым именем – Матвей. После окончания обучения его, как одного из лучших учащихся, оставили на «Электросиле», но вскоре завод откомандировал его в Ленинградскую область – на торфоразработки. Там он сначала ремонтировал электромоторы, а где-то через полгода перешел на работу в машино-тракторную станцию, где занимался ремонтом тракторов. В 34 г. он вернулся в Ленинград и устроился на работу на Леншвеймаш, тот же завод, где работал Гриша Коган. В 35-м поступил на рабфак при «Электросиле» и после его окончания успешно сдал экзамены и был зачислен в Ленинградский институт железнодорожного транспорта на специальность «стоительство мостов и туннелей».

Диплом свой он защищал 28 августа 1941 года – уже свирепствовала война и фашисты были на подступах к Ленинграду. Вместе со званием инженера он получил распределение на работу в г. Пензу, на Пензенский железнодорожный узел.
Родные с нетерпением ждали когда, он получит документы об окончании вуза, чтобы всем вместе уехать из города, и как только бумаги были готовы, он, Белла с детьми и Аня отбыли из Ленинграда с одним из последних эшелонов. До последнего все надеялись, что с ними поедет и Галя, но она была мобилизована на рытье противотанковых рвов в Гатчине и придти к поезду не смогла. Не мог уехать с семьей и Гриша Коган: он был призван на службу в милицию. 8 сентября вражеское кольцо вокруг Ленинграда замкнулось, и Галя и Гриша остались в осажденном городе на все время блокады.
Поезд доставил Мотика к месту назначения – в Пензу, с ним осталась Аня. А Белла с детьми уехала дальше на Восток – в г. Чкалов (сейчас – Оренбург), где жил и работал начальником геолого-разведочного управления брат Гриши Наум Коган. Здесь, в Чкалове, и прожила она и ее дети Яша и Софа все военные годы.
Матвей начал работать в Управлении Пензенской железной дороги, они с Аней получили какое-то жилье, как-то обустроились. Списавшись с Галей, узнали, что их родители Ноте и Рохл вместе с Гришей и Ципой, спасаясь от фашистов, бежали из Бобруйска, что сейчас семья Гриши и их мама находятся в Мичуринске, а отец – в колхозе в Пензенской области, где-то совсем недалеко от них. В сентябре Аня съездила в Мичуринск, повидалась с родными и привезла маму в Пензу. Втроём они стали мечтать о скорой встрече с отцом, который пообещал в октябре перебраться к ним.

Но судьба распорядилась иначе…
В ноябре Мотика призвали в армию, в инженерные войска, и направили на подготовку в район Ворошилова Уссурийского – как раз туда, где служил Евсей. Братьям, несмотря на строгости военного времени, посчастливилось встретиться и неоднократно навещать друг друга.
Впоследствии Матвея перебрасывали из пункта в пункт, но часть его находилась на Дальнем Востоке до 1944 г. Только летом 44-го его направили на Запад, и вплоть до окончания войны и первые послевоенные годы он восстанавливал разрушенные мосты и строил новые.
Хочу привести отрывок из записок папиного старшего брата Гриши, где он рассказывает о их неожиданной встрече: «В конце июля (44г.) направляясь по назначению в железнодорожные войска Западного фронта, Мотик делает остановку в Ламенке и гостит у нас с недельку... Мотик бодр, подтянут, он – замечательный рассказчик, и мы наслаждаемся его обществом. Помню, как мы поехали вместе на Ситниковский завод за маслом. Погода выдалась ясная, солнечная, лошадка наша – резвая. Мы любуемся красотой леса, зеленью полей. Разговор наш не прекращается ни на минуту, я с интересом слушаю занимательные истории об армейской службе. Какой чудесный это был день!»







Tags: моя семья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments