Степаненко Рая (alfa_delta) wrote,
Степаненко Рая
alfa_delta

Categories:

РАССКАЗ А.АВЕРЧЕНКО "РЕЗИНА"

Очаровательный рассказ Аркадия Аверченко попался мне под руки. Совершенно случайно. Прочла с удовольствием. Рассказ очень современно звучит сегодня.


У Максима Сорокапудова была своя бакалейная лавка.
Если бы Максим читал газеты, он знал бы, что все газетные писаки обломали себе зубы, называя Максима и ему подобных мародерами тыла, союзниками немцев, городскими шакалами и тому подобными ужасными эпитетами.
Но Максим Сорокапудов газет не читал, поэтому его жизнь текла легко и спокойно.
Часто, укладываясь по вечерам в широкую супружескую постель, Максим спрашивал у жены с хитрой улыбочкой, как воробушек, порхавший пр всему его скуластому медно-красному лицу:
- А как ты думаешь, Кондратьевна, выдержит он еще четвертак на полтавской с чесноком?
- С чесноком? - сосредоточенно переспрашивала Кондратьевна, почесывая белую ногу.
- Да.
- Полтавская?
- Полтавская.
- Ну.да.Хи-хи-хи...
- По-моему, так что выдержит. Ништо. Дурных денег теперь - солдат с ружьем завалится.
- То-то и я думаю.Нешто попробовать? - спрашивал Максим. - Сколько у нас в Азиатском лежит?
- Сто двадцать восемь с полтыщей.
- Эх, до трехсот бы, да и пошабашить.
Утром, кряхтя, подымался с широкой честной супружеской кровати Максим и, поцеловав Кондратьевну в тугое плечо, шел в лавку.
- Митька! Почем у нас там была помечена полтавская колбаса с чесноком?
- По два пятнадцать.
- Ставь по два двадцать пять.
- Так уж по два с полтиной ставить для ровного счета, - подмигивает продувной, самого жуликоватого вида Митька.
- Ну, уж ты тоже скажешь! Нешто он может такое выдержать? Шкандалу чтобы не было.
Долго и хрипло смеется распутный гнилой Митька.
- Он, да не выдержит? Да я ему захочу - сто рублей фунт поставлю. На пороге он у меня от страха издохнет, а голосу не подаст.
- Гм...да. Ну, ставь два с полтиной.
И - о, чудо! "Он" - в просторечии покупатель - выдерживал.
Заходит в магазин, робкий, печальный, в поношенных башмаках с обвисшими от плохих дел усами, и тихо спрашивает:
-Полтавская колбаса есть?
- Так точно. Сколько прикажете? Два-три фунта?
- Нет, мне полфунтика.
- Пожалуйста. Рубль с четвертаком с вас.
- Но позвольте...Она, колбаса эта, только вчера стоила по два пятнадцать.
- Да-с, дорого. Это вы верно. Тонко подмечено: дорогая. Мы что же. Мы ни при чем. Нам повышают, и мы повышаем...
- Дорого, - лепечет бледными, склеившимися от долгого молчания устами покупатель.
- Да-с, дорого. Это вы верно, точно подмечено: дорого.
- Ну...дайте...
Брал и уходил.
Этот бледный, в поношенных башмаках покупатель напоминал кусок доброй резины в опытных руках: если ее тянуть не сразу, не вдруг, а растягивать постепенно, то резина могла тянуться до бесконечности.
Только тоньше становилась, прозрачнее. А растягиваться могла сколько угодно. Хоть еще вдвое, хоть еще втрое,
вчетверо...
- А что, - спрашивает перед отходом ко сну Максим, - касаясь волосатой рукой тугой богатой груди Кондратьевны. - А что, может он двухрублевый сыр выдержать?
- Голландский? Не перехватил ли ты? Ведь до войны ему вся цена сорок пять копеек была, да и вчера по рублю семи гривен торговали.
- А по-моему, за два целковых укупить он сможет. Без сыру к чаю никак ему невозможно. Платит же он за свечу по восьми гривен.
- Платит-то он платит. А только с сыром...страшно чавой-то.
- Лопнет, думаешь? Станет он из-за какой-то ерунды лопаться! Ну, растянется еще немножко... А уж никак не лопнет...Ну, Кондратьевна, что ж, а?
- Что? Потянуть еще? - уперши круглые руки в тугие бёдра, задумывается Кондратьевна.
- Гм! Так уж если сыр подымать, почему же тогда сардину не побеспокоить? Чтоб уж рядом шло. Почем они у нас?
- Рупь восемь гривен полкоробки...
- Ну, вот. Вытягивай до двух! Сколько теперь в "Азиатском"?
- Сто шестьдесят две. До трехсот - сто тридцать восемь...
На другое утро Максим командовал:
- Митька! Тяни сыр и сардины до двух.
- Есть!
Тянули.
Покупатель все вздрагивался, утоньшался, бледнел, а кубышка в Азиатском банке сообразно пухла и наливалась густой красной кровью.
- Сколько? - спрашивал однажды Максим, гладя жену по тугой круглой спине.
- Двести шестьдесят восемь с полтыщей.
- Отлично. Здорово! До трехсот - рукой подать.
- А там что же? - воркующе говорила Кондратьевна, прижимаясь тугой щекой к жесткой бороде коммерсанта Максима. - А там шабаш! Отдых в свое полное удовольствие: домик на тихой улице купим, пару лошадей заведем...Этакие сани завинтим, и голубая сетка чтоб была. Кучер - во, шире тебя, бородища у него - во, шире моей, и чтоб диким голосом рычал на которых прохожих. До чего славно это. Летом своя дача в Крыму будет. Ребенкам нашим француженку выдвинем, для кухни - повара, который по дутым пирогам ходок, пристроим. До чего приятно! Сардины по четыре сорок выдержат?
- Они-то? Выдержат! Вытянется! Прямо жвачка он резиновая, а не человек.
И смеялись, довольные, как сытые гиены.
Сладкий, вожделенный день. Торговля прикрыта, лавка передана, и в Азиатском банке кубышка уже не вмещает больше - триста тысяч, и каждая тысяча - отдельно, и все триста - вместе - всё это неотъемлемое Максимово, Сорокапудово.
- Мошка, - обратился Максим к бойкому, расторопному комиссионеру, - теперь ты действуй. Перво-наперво спроворь мне смету - домик, лошади, дачка, француженка и повар. Понял?
- Смешно, если б я не понял, - самонадеянно сказал Мошка. - Завтра получите все.
- А, это ты, Мошка? Ну, здравствуй. Все оборудовал?
- Смешно, если б не оборудовал! Извольте смету.
Улыбающийся Максим взял бумажку и взглянул на нее... Раздался сдавленный крик и стук от падения тяжелого тела. В ужасе бросилась Кондратьевна к неподвижному праху любимого мужа. А когда высвободили из окоченевших пальцев "смету", составленную Мошкой "на основании рыночных цен", в ней можно было прочесть: "Лошади - пара с санями и экипажем - 300 000 рублей. Домик на тихой улице... и т.д."
Очевидно, дальше первой строки бедный Максим не пошел.
И вот - погиб человек.
Почему погиб?
Да очень просто: пока он не зевал и растягивал резину "до отказу", другие тоже не зевали и растягивали свою резину "до отказу".
Кто работал с сардиной и полтавской колбасой, а кто занимался лошадьми. Все тянули.
- Много на свете дураков, а превыше всего - в России.


"Новый Сатирикон", 1917 г.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments