Степаненко Рая (alfa_delta) wrote,
Степаненко Рая
alfa_delta

Рассказ первый. СЕМЬЯ МОЕЙ МАМЫ





   Но я, не веря в чудо воскресения,
    Строкой посильной
    Воскрешать их буду.
    
    
     Ион Деген
   
   
      1954 г.







История моей семьи - это история обычной еврейской семьи в России. Семьи, живущей в черте оседлости, в Белорусии, семьи многодетной, понесшей многие утраты во время сталинских репрессий и Великой Отечественной войны. Сейчас мои родные разбросаны по всему свету. Они живут в США, Канаде, Израиле, Швеции. Я, к большому моему сожалению, мало знаю о своих предках и спросить сейчас уже не у кого. Так получилось. Но все, что я знаю о них из рассказов родителей, из сохранившихся писем и то, что я помню сама, хочу сейчас рассказать.





РАССКАЗ ПЕРВЫЙ. СЕМЬЯ МОЕЙ МАМЫ




О СЕМЬЕ ПРАБАБУШКИ МАТЛ




Мамина семья происходит из местечка Старые Дороги в Белоруссии. Знаю я о ней, только начиная с бабушек и дедушек моей мамы, и то - немного. Своего дедушку (по линии своей мамы) моя мама никогда не видела. Его звали Иосиф Грек, и умер он еще до маминого рождения – в 1920 году. Бабушка мамы, Матл Грек, (девичья фамилия Френкель) родила пятерых детей. На этой фотографии, сделанной в 1926 году в Бобруйске - Матл со своими детьми и внуками.








Фотография – единственное, что сохранилась с того времени. Она  была сделана в память о свадьбе бабушкиного брата Рувы. На ней моя мама – ей нет еще и пяти лет – стоит на стуле рядом со своей мамой, моей бабушкой, Лией. Слева – мой дедушка Моисей с маминым маленьким братиком Иосифом. Рядом с Матл сидит ее вторая дочка Гинда. Справа от Гинды – семья ее брата Самуила (Шмулика): его жена Гися и их маленькая дочка Идочка. А позади Матл стоят, собственно, и сами «виновники» торжества – её сын Рувим со своей невестой Миррой.


О своей прабабушке Матл я не знаю почти ничего. Мама рассказывала, что она была очень религиозная. Жила она с семьей своей дочери, моей бабушки Лии, (дедушка называл ее Лейца) сначала в Старых Дорогах, а потом в Бобруйске. Умерла  в 1936 году. Кладбища, где она похоронена давно не существует. После войны на этом месте разбили парк и построили кинотеатр "Мир".
Я знаю, что у нее была сестра Сима, которая вышла замуж за Мойше Городецкого и всю жизнь прожила в Бобруйске. Потомки одного из ее сыновей  Натана сейчас живут в США и Израиле, а второго - Вениамина, который был очень известным шашистом, даже чемпионом, не помню чего именно - в Москве. Не так давно я узнала, что у Матл был брат, у него было много детей и судьбы их неизвестны. Связалась с одним его внуком, который живет в Советской Гавани. Он ничего не знал о родственниках, да и не заинтересовался особо(



Расскажу о судьбах детей моей прабабушки Матл.


О СЕМЬЕ МОЕЙ БАБУШКИ  - ЛИИ


На этой фотографии в верхнем ряду стоит моя бабушка. Она родилась в 1896 году, и здесь ей лет пятнадцать. Первая слева в верхнем ряду – ее старшая сестра Гинда. В нижнем ряду девушка со скрещенными руками – будущая жена их брата Шмулика - Гися, тоже еще совсем девочка. К сожалению, даты фотографии я не знаю, но она сделана еще в Старых Дорогах, летом.
Эти еврейские девочки, наверно, были подружками. Две из них – моя бабушка и ее сестра – доверчиво улыбаются в объектив, остальные смотрят в него настороженно… и никто из них не знает, что их ждет… Фотография любительская, непонятно даже, откуда у них взялся тогда фотоаппарат…
Я уже сказала, что бабушка Лия родилась в 1896 году. Почему-то мы не знали её дня рождения, так же как и дедушкиного. Видимо, в бедных многодетных семьях не было обычая отмечать дни рождения детей.
В 1920 году Лия Грек вышла замуж за Моисея Львовича Зархина (вообще-то Мойше Лейбовича) – моего дедушку. Они переехали жить в Бобруйск. До войны у них не было своего дома, снимали квартиру. У них родилось трое детей. Старшая дочь, моя мама, появилась на свет в 1921 году, и родители назвали ее Блюмой (на идиш «блаймеле» – это «цветок»).  Потом, в 1923 году родился ее брат Иосиф, и в 1926 году – младшая сестра Софа.
Дедушка работал бухгалтером в конторе «Заготзерно», а бабушка воспитывала детей. У них была корова, продавали молоко. Думаю, что жили они небогато, но на общем фоне не выделялись – тогда это была средняя обычная семья. Мама рассказывала, что бабушка любила красивые платья и иногда могла себе позволить заказать у портнихи что-то модное. Летом они снимали дачу под Бобруйском, в местечке Ясный Лес. Не знаю, это было каждое лето, или один-два раза, но мама часто вспоминала, как там было хорошо. Это было счастливое беззаботное детство, которое она помнила всю жизнь. Детство на самом деле было счастливым: родители очень любили своих детей, а дети – родителей. Мама вспоминала, что дедушка иногда ездил в командировки в Польшу. И всегда привозил детям какие-нибудь подарки. Например, однажды он привез ей часики, которых ни у кого из девочек-подружек еще не было.
Вот еще одна фотография  бабушки. На ней она уже взрослая и красивая женщина… И счастливая...


Когда началась война – дедушка тоже был в командировке в Польше, в Белостоке. Приехал он 23 июня и стал метаться в поисках возможности эвакуировать свою семью. Ему повезло – он встретил знакомых, у которых уже была подвода, и они предложили дедушке уходить вместе. Получилось так, что они не смогли взять почти ничего из вещей, но зато своевременно покинули Бобруйск. Мама рассказывала, что огромная толпа людей шла из Бобруйска пешком, через мост, на другой берег Березины, по Рогачевскому шоссе… Лишь у немногих семей были подводы. Люди спасали себя и своих родных кто как мог. Многие евреи остались в Бобруйске. Кто-то не смог эвакуироваться - не было сил, кто-то верил в то, что война быстро закончится… Это самое горькое – большинство не верило, что война будет долгой, и что вообще она может как-то повлиять на их жизнь. Все, кто по разным причинам остался в Бобруйске – погибли. За редчайшим исключением.

Немцы вошли в Бобруйск 28 июня. В первые же дни оккупации было создано гетто. А осенью сорок первого года все евреи Бобруйска были расстреляны или живыми сброшены во рвы в лесу. Это было в деревне Каменке около Бобруйска. Всего было уничтожено по разным данным от 10 до 20 тысяч человек. Сейчас там создан Мемориальный комплекс Жертвам еврейского гетто.
Самое непонятное для меня – это то, что война была для людей полной неожиданностью. Сейчас нам кажется, что все должно было дышать приближением войны, мы много сейчас знаем об этом времени, хотя, наверно, еще больше не знаем…
Но тогда действительно  о войне не думали.
Мне рассказывала подруга моей мамы бобруйчанка Люба Таршис, как в июне сорок первого года, буквально за несколько дней до начала войны, она взяла отпуск и поехала в Ленинград к своему жениху, который несколько лет тому назад перебрался в Ленинград. Любе был 21 год. В Бобруйске у нее осталась мама и маленькая сестра. Когда объявили о начале войны, она бросилась на вокзал – купить билет в Бобруйск. Билет ей продали. Но рядом случайно оказался военный. Он подошел к ней и сказал, что ехать уже нельзя, что билет надо сдать обратно… И Люба сдала билет. Растерянная кассирша вернула ей деньги: она, видимо, тоже не знала, как ей быть. Любина семья погибла в Бобруйске. Если бы чувствовалась хоть малейшая опасность, конечно, ни за что бы Люба не поехала тогда в Ленинград. Прошло столько лет, а душа ее болит: она уехала из Бобруйска, а ее близкие – погибли...

Семье моей мамы повезло. На какой-то станции им удалось сесть в поезд, и они оказались в Сызрани. Как-то устроились, сняли комнату. Дедушку взяли на работу в «Загогтзерно» контролером и дали ему бронь, а бабушка устроилась на работу в «Трудпром». Она занималась тем, чем в то время занималось множество женщин: с фронта привозили грязные и простреленные ватники солдат, их надо было отстирать и привести в порядок. Позднее родителей каким-то образом нашел восемнадцатилетний Иосиф, который был эвакуирован вместе с техникумом из Витебска. Когда мама вспоминала это, она всегда плакала. Иосиф был ужасно исхудавший, голодный, раздетый и весь во вшах. Кое-как одели его, с едой было хуже: менять им на хлеб особенно было нечего, поэтому было очень тяжело и голодно.
В 1944 году Бобруйск был освобожден, и семья сразу вернулась домой. Надо было жить дальше. Спустя какое-то время бабушка с дедушкой купили половину дома на Чонгарской улице. Мама стала врачом, вышла замуж и уехала из Бобруйска. Женился Иосиф. Вышла замуж Софа, она тоже окончила медицинский. Родились внуки. Всего у бабушки и дедушки было три внучки и три внука.
Нас с сестрой часто отправляли на каникулы в Бобруйск. Бабушка и дедушка жили вместе с семьей Софы. Бабушка не работала, но на ней был дом. Мне кажется, что нашу маму бабушка любила больше, чем других детей, ведь она жила далеко, в Ленинграде. Мама часто ездила в Бобруйск, она всегда рвалась туда всей душой и говорила, что едет «домой», хотя у нее давно была своя семья. Часто писали друг другу письма, у меня до сих пор лежит стопка писем от дедушки, которые сохранила мама. О дедушке и о самом Бобруйске как о действующем лице моих воспоминаний я напишу потом.
Умерла бабушка в больнице, стояла около кровати и причесывала волосы. В тот день ее должны были выписать домой. Вдруг она упала и умерла. Оторвался тромб и попал в сердце. Ей было 80 лет. Это было в 1976 году. Светлая ей память.

О СЕСТРЕ БАБУШКИ – ГИНДЕ

Слева - еще до замужества. На правой фотографии 1938 года – Гинда со своей невесткой Гисей, женой брата Шмулика. Здесь она мало похожа на ту хорошенькую девочку, улыбающуюся в объектив.

Хочется рассматривать этот бедный двор, дрова, приготовленные на зиму, латаную крышу сарая. Гинда была старшей из дочерей. Она вышла замуж в Старых Дорогах и осталась там жить. В 1942 году она, ее муж, дочери - Рисл шестнадцати лет и Дора, девятнадцатилетний сын Иосиф были убиты фашистами. Я не знаю, почему они не смогли эвакуироваться. Старые Дороги было крошечным местечком, население - около 2 тысяч. Погибло в гетто Старых Дорог около полутора тысяч евреев. Среди них были и мои родные.

О СЕМЬЕ БРАТА БАБУШКИ САМУИЛА

На фотографии – бабушкин брат Самуил, Шмулик, как его называли дома, и его жена Гися (справа). Возможно, здесь она еще и не жена.
   

Самуил женился,переехал из Старых Дорог в местечко Осиповичи. Это рядом с Бобруйском. Его жена Гися была зубным врачом, Самуил - завхозом в больнице. У них было трое детей, вместе с ними жили также Гисина мама и брат Гиси Мендл - инвалид. К началу войны их дочери Иде уже исполнилось шестнадцать, дочке Мифе – восемь, а сыну Соломончику – семь.
На фотографии сидят все эти детки и еще их двоюродная сестренка, тоже Мифа. Родные звали ее Мифой Черной в отличие от нашей Мифы, которую из-за светлых волос именовали Мифой Белой. В верхнем ряду – Рува, Гинда, Мира, Самуил и Гися. Из-за их спин выглядывает маленький Иосиф, мамин брат. Из всех этих людей после войны живыми остались только Иосиф и Мифа (малышка в нижнем ряду слева). Фотография 1936 года.

Сейчас Мифа со своей семьей живет в г. Сент-Луисе, в США. Когда я начала писать о семье, я попросила её прислать мне свои воспоминания, хотя о ее трагической истории я не раз слышала от мамы. Мне хотелось, чтобы об этом рассказала именно Мифа. И она прислала мне несколько листочков, на которых уместилась вся ее история. Листочки эти щедро политы слезами. И её, и моими. Все её родные погибли в Осиповичах. Мифа случайно осталась жива, благодаря тому, что перед началом войны родители отправили ее в санаторий, с которым она была эвакуирована. У мамы Мифы Гиси была родная сестра Бася Шур. Ее мужа, еврейского писателя Арона Юдельсона арестовали в Минске в сентябре 1937 года, как члена троцкистской организации, подготавливающей теракт. Приговор был – расстрел с конфискацией имущества. Что и было исполнено 29 октября.. Его жену – Басю арестовали уже как жену расстрелянного «врага народа». Сестра Баси (мама Мифы) забрала сначала их старшую девочку, а потом – маленькую, родившуюся в 1937 году. До трех лет ребенок мог быть с мамой в лагере, а, когда ему исполнялось 3 года - его забирали в детский дом. Девочки жили в семье тети и обе погибли в 1941 году . Не было города и местечка в Белоруссии, где не уничтожали бы евреев.
Я публикую текст, который прислала Мифа:

ПИСЬМО  МИФЫ

«…У моей мамы была сестра Бася Шур. Ее муж Арон Юдельсон был белорусским писателем. На самом деле он был еврейским писателем, но еврейским уже нельзя было быть. Они жили в Минске, и там его забрали в 1937 году. Как выяснилось – расстреляли. Тогда так поступали со всеми, кого арестовывали без всяких причин. Тетя Бася родила в этом году, и её пока не трогали. А когда Изабеллочке исполнился годик, ее с ребенком отправили в лагерь, в ссылку в Казахстан, Акмолинскую область. Когда Изабеллочке исполнилось три годика, ее собирались забрать в детский дом. Такой был закон. И моя мама не могла с этим смириться (на нашу беду), и поехала за малышкой. Это было в сороковом году. А старшую дочку тети Баси Мифу мама сразу забрала, когда тетю Басю арестовали.
Я не помню, кто это нам рассказал: так как наша семья была большая – бабушка, дядя Мендл- инвалид, моя сестра Ида, 17-ти лет, братик Соломончик, 7-ми лет и маленькая Изабеллочка , которой исполнилось 4 годика, – то они решили сразу не уезжать, рассчитывали на благородство зверей-нацистов. А потом когда решили, то пришлось уже буквально убегать, так как немцы шли по пятам. И мои решили за мной заехать. Совершили смертельную ошибку. Пришлось вернуться. Не знаю, точно ли так было, но, видимо, да. А тети Баси Мифа была в гостях у маминого брата дяди Иосифа в Слуцке. Когда началась война, точнее, перед самой войной, его забрали в армию. И он, слава богу, остался жив. А его жена, дочка Миррочка 9-ти лет и Мифа погибли в Слуцке. Как ты знаешь, меня родители отправили в санаторий. Вообще-то, эта путевка предназначалась для Соломончика, но он расплакался и ни за что не хотел ехать. И тогда решили меня отправить. Такая судьба моя и моего братика. Вот что изверг-гитлер сделал с моей семьей. Наш санаторий (было всего несколько человек, остальных родители успели забрать) по дороге слили с детским домом. Дорога была ужасная. В товарном поезде, как скот.  Мы все были страшно голодные и вшивые. Ехали целый месяц. Нас привезли на Урал, в Челябинскую область в детский дом местный. Там тоже был ужасный голод и холод. Затем нас перевезли в другой детский дом в город Кыштым, там было еще хуже.
Не знаю, как я выжила. Многие умирали. Когда освободили Осиповичи, директор детского дома написала письмо в районо в Осиповичи и ей ответили, что моя семья погибла. Ты не представляешь, что со мной было. Я плакала день и ночь. Директорша меня очень жалела и иногда звала меня к себе в кабинет и старалась как-то отвлекать меня. Со мной в санаторий, а затем в детский дом попала белорусская девочка Маня, тоже из Осиповичей. Конечно, все ее родные были живы, и Маня получала письма от мамы. Сколько было радости у нее.. А я рыдала. Осиповичи был небольшой город, и мою маму все знали как зубного врача. И о том, что я и Маня живы и находимся в детском доме на Урале, уже многие знали.
В Осиповичах нашей соседкой была такая Бася Исааковна Коган. Ее дом был рядом с нашим, и мы дружили. Она с мужем и ребенком убежали в лес. Муж там погиб, а она с ребенком вернулась в свой дом. Когда она узнала, что я жива, и Манина мама едет зо своей дочкой, она попросила, чтобы они и меня привезли . Она хотела искать моих родных. Она знала, что тетя Бася сослана в Казахстан. И когда мама Мани приехала за ней, я очень плакала, еще и потому, что я сблизилась с Маней, а тут останусь совсем одна.
Мама Мани поговорила с директором, и та разрешила меня забрать. Нам дали буханку хлеба на двоих (одно тесто сырое), но как мы были рады! И мы тронулись в дорогу. Хотя поезд был пассажирский, мы спали внизу под сиденьями, свернувшись в комочек. Две недели ехали. Очень было тяжело и голодно. Так мама Мани – Шпаковская – привезла нас к себе домой.
Ругали ее за это. Мол, своя семья большая (еще было двое или трое детей), и сказали, чтоб она отправила меня к Басе Исааковне... Когда я пришла к ней, мы обе ужасно плакали. Она определила меня в детский дом в местечке Свисловичи около Минска и сказала мне, что будет искать тетю Басю. Прошло полгода или больше, я не помню, она поехала в Москву, зашла в адресный стол и случайно увидела на столе открытку тети Баси о розыске меня, она тут же переписала ее адрес и прислала мне. И так я связалась с тетей Басей¸ а она была связана с другими родственниками и с Зархиными.Так они узнали, где я нахожусь.
Я была в том детском доме больше года. Сколько было радости у меня и моих родных, когда они узнали, что я жива. Послали за мной Иосифа, но он был молод, и ему не разрешили меня забрать. Затем за мной поехал дедушка Моисей. Но разлилась речка и затопила мост, и он вернулся обратно. Баба Лиза так ждала нас и так переживала, что опять не удалось меня привезти.
И только уже после Победы, летом (а был уже 1945 год) наш детдом поехал на концерт в Бобруйск, а я была активной участницей (хорошо танцевала, несмотря на такое горе – что значит возраст…) Когда мы приехали в Бобруйск, я с пионервожатой пошла к родным. Что там творилось, трудно представить. Баба Лиза рыдала, не могла долго успокоиться. И так они меня уже не пустили в детдом. Я осталась у них на пять лет, пока не закончила 10 классов. Остальное ты, Раечка, знаешь. Я писала и все время плакала, поэтому текст запутанный, извини…»

Я хочу одну страницу письма Мифы показать. Вот она:

Мифа закончила школу, потом институт, стала зубным врачом (как мама) и работала в Бобруйске.  Вернулась из лагеря Бася. Остались они с Мифой круглыми сиротами. Бася поселилась в Риге. Это была родина ее мужа. Мифа часто ездила к ней. Потом  Басю перевезли к Мифе в Бобруйске. Она была Мифе самым родным человеком - сестра ее мамы.
Муж Мифы Петя, я его очень хорошо помню, всю войну со своей мамой Фаней был в партизанском отряде.  У Фани были еще две дочки - Нина и Вера. Вера была еще подростком.  Во время войны её на глазах матери застрелили немцы. Вот такое горе пришлось пережить Фане. Когда после войны у Нины родилась дочь - ее назвали Верой.

Петя  был инвалид, ранен. Фаня была там поварихой. Помню, когда-то в Белоруссии создавали какой-то местный музей партизанского движения и просили у нее дать какую-нибудь поварешку для музея. Как будто бы она сохранилась. Пока все наши жили в Бобруйске, еще никто никуда не уехал, то не было дня, чтоб Мифа не зашла к бабушке и дедушке по дороге на работу или с работы. Откроет калитку, зайдет, посидит немного, поговорит, спросит: как дядя?, как тетя? (так она всегда называла моих бабушку с дедушкой). Они были очень родственными. И очень помогали друг другу. На фотографии молодая Мифа.

.


В начале 90-тых годов прошлого века вся их семья уехала в США. Пети и Баси уже нет. Похоронены они в Сент-Луисе. Светлая им память. На фотографии ниже - Бася с Мифой в Сент-Луисе. Это 1990-е годы.




У Мифы хорошая семья. Дочь Беллочка и сын Виталик. У нее есть внуки и уже есть правнучка Ева, которая родилась в США. И ничего еще не знает о своей прабабушке.


О БРАТЕ БАБУШКИ - МОИСЕЕ


Брат моей бабушки Моисей в 1920 году уехал в США вместе со своей невестой Брайной и ее родителями. Сохранилась фотокарточка, которую он прислал в 1936 году из Америки. К сожалению, больше о нем я ничего не знаю


О БРАТЕ МОЕЙ БАБУШКИ – РУВИМЕ



На старой фотографии 1926 года, которая помещена в самом начале, – Рувим со своей невестой Миррой в день их свадьбы. После свадьбы они уехали жить в Москву. У них родилась дочь Ада.



Мирра работала машинисткой, а Рува учился в вечернем институте и работал домкомом в доме, в котором они жили. Новинский бульвар, дом 28. В 1937 году он был арестован за шпионаж и расстрелян как враг народа, а его жена Мирра была выслана в Акмолинский лагерь, где провела 8 лет. После возвращения в Москву она вскоре умерла от рака. Их дочь Ада окончила институт иностранных языков и работала в школе учительницей немецкого языка. Детей у нее не было. Подробно о трагедии Рувима и его семьи я написала в "Рассказе о двух репрессированных".










Tags: моя семья
Subscribe

  • НЕМНОГО О ПРОШЕДШЕМ ЛЕТЕ

    Прошло лето. Все три месяца я прожила на даче. В этом году нам сделали быстрый интернет и это было здорово. Лето было прекрасно. Оно и сейчас, к…

  • РАССКАЗ О ДВУХ РЕПРЕССИРОВАННЫХ

    Давно думала написать об этом. Но что-то не давало. А сейчас поняла, что через десять дней ровно 80 лет со дня его расстрела. Я всегда знала из…

  • (no subject)

    Я очень давно не писала ничего о себе. Только о Васильевском острове:) Думаю, что скоро с ним покончу закончу посты о нем. Линий…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments

  • НЕМНОГО О ПРОШЕДШЕМ ЛЕТЕ

    Прошло лето. Все три месяца я прожила на даче. В этом году нам сделали быстрый интернет и это было здорово. Лето было прекрасно. Оно и сейчас, к…

  • РАССКАЗ О ДВУХ РЕПРЕССИРОВАННЫХ

    Давно думала написать об этом. Но что-то не давало. А сейчас поняла, что через десять дней ровно 80 лет со дня его расстрела. Я всегда знала из…

  • (no subject)

    Я очень давно не писала ничего о себе. Только о Васильевском острове:) Думаю, что скоро с ним покончу закончу посты о нем. Линий…